<

Приближение или Трактат о метафизике одиночества

Просмотров: 155

Я начну с рассказа о подлости, о той инстинктивной и словно бы узаконенной подлости, которая пронизывает отношения между людьми и между народами, которая скрывается за величественными фасадами правительственных зданий и в потемках практически любого, маленького и одинокого, человеческого сердца. Это словно змея, живущая в вашем сердце, с которой вы не в силах бороться — ведь это отчасти вы сами. Если змея впивается в свой собственный хвост, от этого не будет лучше ни змее, ни мировой справедливости.

А сама мировая справедливость — не есть ли это змея, впившаяся в собственный хвост?

Еще вышеозначенная подлость подобна жесткому металлическому корсету, который делает вас горбатым, но который вы не в силах разогнуть или снять — он скрывается внутри вашего тела. Он часть вашего тела. Вы от всей души не хотите быть горбатым, вы хотите идти по жизни легко и свободно, как герои известных кинофильмов, но вы горбаты. Вы прилагаете титанические усилия, занимаетесь гимнастикой, пытаетесь уменьшить размеры своего горба, и иногда вам кажется, что это начинает получаться, что это почти уже получилось — но один нечаянный взгляд в зеркало рассеивает ваши иллюзии. И у вас начинает расти подозрение — а авторы известных кинофильмов не были ли бессовестными обманщиками?

Начав размышлять в этом направлении, вы вскоре приходите к утешительному выводу, что подлость, по другому названная, есть лишь здоровое чувство самосохранения и обыкновенный человеческий эгоизм, что жизни естественно стремиться к жизни и желать для себя как можно больше жизни. У вас в руках вдруг оказываются серебряные ключики изящнейшей работы, открывающие вам тайны человеческих поступков и мыслей. Вы сами поражаетесь той легкости, с которой вы начинаете понимать происходящее, сводя путаницу событий к конфликту интересов. За рассуждениями о морали вы с удручающей неизбежностью обнаруживаете беззастенчивое стремление к собственной выгоде, к собственному комфорту, к собственной безопасности. В конце концов, вам становится смешно — ну какие правила нравственности можно преподать существам, у которых строение зубов приспособлено ведь, между прочим, и для потребления мяса, и это без метафор — какие уж тут метафоры?

В великолепном хаосе мира вы чувствуете себя как дома, как перед экраном собственного телевизора. Вас восхищает пестрота и разнообразие происходящего, вы ощущаете жизнь как вселенский карнавал, где все вещи не те, чем они кажутся. Удовлетворение потребностей, комфорт и безопасность также призрачны, как и теоретические системы, прикрывающие их достижение. Вы у себя дома, но природа дома — в бесприютности, и здесь вашего лица впервые касается великий ветер, говорящий о пустоте вашего собственного я.

Ваш дух пребывает в безмолвии, пораженный грандиозностью зрелища — рушатся старые кумиры, рушатся идолы, сфинксы, перед которыми ваше сознание преклонялось столько лет — исчезают как пена, порожденные некогда причудливой игрой противоположностей в лоне метафизической пустоты. Все сходит со своих мест, за всем обнаруживается текучесть стихии мысли. Мысль текуча, как вода, и от этого стремится имитировать нечто незыблемое, и сама убеждает себя в том, что владеет чем-то незыблемым. Но природа жидкости неумолима, в ней не на что опереться. Бог и дьявол отказываются от занимаемых ими должностей, и вы понимаете, что это не реальные сущности, а тряпичные куклы, но их держит в руках великий актер, за действиями и превращениями которого трудно уследить — ваше сознание, отворачивающееся от зрелища собственной пустоты. Пустота убивающая становится пустотой рождающей, страх смерти приводит к рождению нового, пена, гигантским усилием доброшенная до неба, становится звездами. Звездами, которые освещают путь.

«Небо над или Небо Меня?» — спрашивал как-то человек, никогда, по-видимому, не отличавшийся особенной щепетильностью в вопросах нравственных или религиозных, но зато позволяющий себе большую искренность — и с собой, и с другими. Мы со своей стороны отказываемся дать исчерпывающие пояснения на этот счет, ссылаясь на темноту и запутанность вопроса, на противоречивость поступающей информации, на недостоверность источников. Мы признаем серьезность и важность вопроса, но решить его гораздо труднее, чем это обычно полагают, и сама постановка его нуждается в таких уточнениях, которые не по силам сделать, может быть, никому из смертных.

Будучи оставлены с фактом и чувством собственного одиночества, мы хотим рассказать о том, что мы знаем. Знание отделяет от мира, вернее, оно делает как бы несуществующим, прозрачным и невидимым тот мир людей, к которому мы привыкли, и позволяет увидеть многое такое, что обычно прикрыто его замысловатой дымкой — знание, поразившее однажды Пьера Безухова и вырвавшееся в нелепой, в общем-то, фразе: «И все это во мне, и все это мое, и все это я».

Вы обретаете вечный и незамутненный источник метафизического блаженства, заключающегося в простом «Я есть, я мыслю, я существую». Вы знаете мир — как сон, себя — как спящего, в момент сна сознающего себя спящим. Вы явственно, тактильно ощущаете внутреннюю пустоту окружающих вас вещей, будь то старое пианино или просто бетонная стена панельного дома, вы входите — мыслью и чувством — в эту пустоту, и блуждаете в ней бесконечно, вы становитесь наркоманом пустоты, не нуждаясь для этого в искусственных химических стимуляторах. Вы не хотите просыпаться — вы начинаете подозревать, что всякая «реальность по своей структуре подобна сновидению», и пробуждение, следовательно, есть смерть [1].

Но здесь есть одна странность — ведь если вы во сне сознаете, что вы спите, то это значит, что фактически вы ничем не отличаетесь от бодрствующего, вы бодрствуете во сне, подобно тому, как обычно мы спим в состоянии «бодрствования». Потому что, на самом деле, ведь нет никакой разницы между сном и бодрствованием, нет никакой разницы между Чжуан цзы, которому снится, что он бабочка, и бабочкой, преобразившейся в великого даоса — вы сами и режиссер, и оператор, и главный герой в этом странном фильме, где на пленке запечатлена работа оператора, где единственный зритель является исполнителем главной роли, видит себя на экране и заглядывает в пустоту зрительного зала из операторской комнаты.

Одиночество не тяготит и не пугает вас — оно становится естественным и необходимым, как воздух. Это одиночество зрителя в старом, заброшенном кинотеатре. Неважно, сколько людей присутствует в зале, зал и все эти люди как бы не существуют — есть только вы и этот дивный свет, нисходящий до вас с экрана.

Вслушиваясь в мерное жужжание кинопроектора, вы постигаете суть времени, улавливаете тончайшую гармонию в неторопливых жизненных ритмах. Время оседает в вещах, делая их причастными вечности, позволяя вечности говорить с нами через них — древние книги считаются священными, старые вещи наиболее ценимы.

Постепенно вы понимаете, что не существует того «физического» времени, к которому вы привыкли, властной и невежественной рукой школьного учителя разделенного на прошлое, настоящее и будущее, подобно тому, как режут на части рождественский пирог. Вечность — это не абстрактная математическая идея, не бесконечное прибавление друг к другу вымышленных «единиц времени», как будто время можно делить на единицы, как серую, пастообразную массу — вечность присутствует в каждом вашем восприятии и впечатлении во всей своей полноте, из которой вы можете черпать, сколько хотите, не опасаясь вычерпать все до дна — ведь вечность тождественна вашему внутреннему я, а время — это ваш друг и неизменный спутник, позволяющий вам встретиться с самим собой, т.е. с вечностью.

Вы чувствуете себя обладателем величайшего богатства, которое не может быть утрачено, и мимолетные отблески настоящего, пробегающие перед вашим умственным или действительным взором, служат неизменным подтверждением этому, будь то солнечный свет на пороге вашей комнаты, утренний чай, или зыбкие, трепетные отражения звезд в холодной воде.


[1] В Упанишадах есть указания на то, что состояние единства с атманом подобно глубокому сну без сновидений, когда Я само себя никак не воспринимает, что фактически тождественно не-существованию Я. Буддийский термин «нирвана», т.е. «потухание», «угасание», многие истолковывают как полное прекращение всякого восприятия, всякой деятельности сознания, небытие, смерть. #11

Обсудить на форуме

ЧИТАТЬ ПО ТЕМЕ:

Нет комментариев

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <s> <strike> <strong>