<

Я и Оно в Теории сознания

Просмотров: 433

В современной философии сознания используется такой мысленный эксперимент. Допустим, что имеется изолированный «мозг в колбе», к которому подключены электроды. В соответствие с принципами современной нейрофизиологии, воздействуя электрическими зарядами на определенные области коры этого мозга, можно имитировать в нем образы, ощущения и реакции. А в более совершенном опыте даже симулировать виртуальную реальность для сознания в этом мозге. Возможные сценарии данного мысленного эксперимента используются в философии скептицизма и солипсизма, утверждая следующее: так как мозг в колбе производит и получает точно такие же импульсы, как если бы он делал это, находясь в черепе, и так как эти импульсы являются для мозга единственной возможностью взаимодействовать с окружающей реальностью, то с точки зрения мозга нельзя утверждать, находится он в черепе или в колбе. В первом случае вера обладателя мозга в объективность своих ощущений будет истиной, а во втором — ложной. И так как невозможно знать, не находится ли мозг в колбе, то и вера в объективную реальность может быть ложной.

В таком эксперименте всегда молчаливо подразумевается, что мозг уже был знаком с настоящей реальностью. И поэтому, раздражая его нейронные сети, можно вызвать у него известные ему образы и ощущения – как воспоминания. Такая виртуальная реальность очень похожа на другое состояние мозга, когда он находится в режиме сна. Именно поэтому предполагается, что определенная последовательность импульсов может ничем не отличаться от восприятия какого-то фрагмента физической реальности. Возможно, импульс А вызовет у обладателя мозга образ морского прилива или ощущение запаха розы. Тут важно то, что этот мозг должен быть уже знаком с морским приливом и запахом розы в своем прежнем опыте.

А теперь откажемся от этого молчаливого условия и представим себе мозг, лишенный всех органов чувств «от рождения». Допустим, что такое возможно и что мозг способен при этом развиваться. Такой мозг вообще ничего не должен знать о физическом мире, и правило ассоциаций больше не будет работать в нем. Мы не в силах представить, чем станет импульс А для такого мозга, ведь ему не с чем сравнивать этот импульс в своем прошлом. Его память будет хранить какие-то иные образы, неведомые в нашем субъективном и общем для нас всех (ведь Вселенная у нас одна на всех!) опыте.

Итак, мы имеем мозг, который даже не догадывается о существовании физической реальности. Он не ведает о существовании других мозгов. Не знает он ничего и о собственной материальной природе. Этот мозг есть абсолютный идеалист и солипсист. Он слеп, глух, бесчувственен и вообще никак не ощущает себя. По сути, сознание в этом мозге есть бестелесный единый бог. И это было бы так, если бы это сознание было чистым Сознанием. Но это сознание знает себя.Сознание, находящееся в абсолютной изоляции этого мозга, должно, по крайней мере, сознавать свое существование. Мышление – это не просто нейрофизиологический процесс. Почему бы тогда электрическому току в проводах не быть мышлением? Мышление – это процесс, необходимо осознаваемый носителем процесса.

Психические процессы – это по определению нейробиологические процессы. С учетом кибернетических представлений в области искусственного интеллекта психическими процессами можно назвать в широком смысле обмен, хранение и переработку информации в любой достаточно сложной системе, обладающей обратными связями. Пусть имеется некий мир Психе, физическая природа которого не уточняется. Нечто подобное предлагал Дж. Сёрль в виде «Китайской комнаты», где некто, не знающий китайского языка, проходит тест Тьюринга на формальное понимание этого языка с помощью алгоритмов. По вопросу, обладает ли «Китайская комната» сознанием, Серль убеждает нас в том, что ответ должен быть скорее отрицательным, чем положительным, заключая: «Программы не являются сущностью разума и наличия их недостаточно для возникновения разума».

Так обладает ли Психе сознанием? Мы этого не знаем, пока находимся снаружи него. Однако если перед этим миром стоит зазывала, который говорит: «Дамы и господа! Загляните в наш балаган и вы обретете сознание», — это не рекламный трюк. Подключившись к этому миру Психе, мы действительно обнаружим его разумность (как обнаруживаем разумность в компьютере, обслуживающем нас). Мы станем свидетелями сознания, но дело в том, что образовавшаяся из нас и Психе пара будет иметь больше, чем сознание. Она будет обладать самосознанием. С появлением наблюдателя Психе становится свидетелем собственной разумности, которую до тех пор некому было подтвердить.

М. Хайдеггер утверждает: «Присутствие есть сущее, которое есть всегда я сам, бытие всегда мое«. А другой исследователь сознания Г.Райл здраво замечает: «Когда мы воспринимаем нечто, мы воспринимает неразрывную связь этого нечто с собою«. Мы не просто мыслим, мы при этом сознаем то, что мы мыслим и «слышим» собственные мысли. Мышление в этом смысле не монолог, а – диалог. В каждое мгновение своего бытия мы воспринимаем и мир, и себя одновременно. Мы слышим себя, видим себя, обоняем и осязаем себя, как любое другое существо. И самое невероятное – мы можем убить себя, как постороннее существо. Для чистого сознания все это было бы невозможным.

Именно в этом заключается смысл знаменитого афоризма Декарта: «Я мыслю – следовательно существую». Что значит – существовать? Кажется, нет более простого вопроса, чем этот, но подразумеваемый нами ответ всегда оказывается тавтологией. «Существует все, что имеет физическую природу, т.е. существует реально», – заявляем мы. Но как мы узнаем эту реальность? И что значит реальное существование? Что может послужить в нашем понимании реальным критерием существования какой-либо вещи или явления? Очевидно, некий свидетель, который подтвердит их существование. В конечном счете, всякое существование, включая существование камня, кванта или Вселенной, требует наблюдателя. Если у чего-либо, сколь бы реальным оно не являлось, в принципе не может быть свидетеля, то оно, конечно, может существовать как ему угодно, но для нас это в принципе не имеет значения. Реально для нас только то, что может быть так или иначе нами воспринято (пусть даже через хитроумные технические приспособления, которыми пользуется экспериментатор для обнаружения волн, галактик, атомов, генов и т.д.).

Этот мост от физической реальности к нам, какие бы объективные опоры под него не ставились, полностью упирается в нашу субъективность. У всякой вещи должен быть свидетель. Если этой вещью является сознание, то его объективные свидетели могут быть обнаружены только в коммуникации с другими сознаниями. Иначе говоря, кто-то другой должен подтвердить существование вашего сознания, признать, что вы мыслите. Но мышление отличается от общения только тем, что в общении (диалоге) эти внешние свидетели могут присутствовать или отсутствовать, но для мышления (монолога) этот гамлетовский вопрос вообще не возникает. Тот, кто мыслит, и есть свидетель этого мышления. Если вы «не слышали» собственных мыслей, откуда вам знать, что вы вообще думали? Возможно, вы и думали, но это неизвестно даже вам. А уж всем остальным и подавно. Именно поэтому ваше сознание в каждом акте своего бытия есть самосознание.

Диалог
Рис. 1

И вот что говорит по этому поводу мистик С. Кьеркегор: «Я – это отношение, относящее себя к себе самому… то есть Я – это не отношение, но возвращение отношения к самому себе«. Совершенно верно! А вот замечание еще одного мистика П. Тейяр де Шардена: «С точки зрения, которой мы придерживаемся, рефлексия — это приобретенная сознанием способность сосредоточиться на самом себе и овладеть самим собой как предметом, обладающим своей специфической устойчивостью и своим специфическим значением, — способность уже не просто познавать, а познавать самого себя; не просто знать, а знать, что знаешь«. Совсем уже не мистик С.Прист подходит еще ближе к пониманию этого: «Я есть индивидуальность, осознающая саму себя«. Можно привести десятки подобных цитат из сочинений тех, кто занимался и занимается сознанием. Но все они оставляют без внимания очевидный вывод из собственных слов: это сознание есть всегда самосознание! При этом акт самосознания есть в действительности акт самоотчуждения. Вот я смотрю на внешний для меня мир. Сознаю ли я при этом свое существование? Иначе говоря, сознаю ли я самого себя, разглядывая, например, книжку с пьесами Шекспира? Очевидно, да. Нет никакого обособленного Шекспира (это мог бы подтвердить только сам драматург как свидетель собственного сознания). Для каждого же из людей есть Шекспир и он, его свидетель. А теперь я обращаюсь в рефлексии к собственным чувствам и мыслям, абстрагируясь от внешнего мира и напрочь забывая английского драматурга. Быть или не быть, спрашиваю я себя. Сознаю ли я себя при этом? Очевидно, опять – да.

Умозрительный эксперимент с изолированным мозгом приводит нас к очевидному выводу. Тут важно понять раз и навсегда: то, что принято в философии, психологии, антропологии, социологии и любом другом словоупотреблении называть сознанием, есть в действительности самосознание. Всякий раз, когда мы говорим о сознании, мы подразумеваем сознание, которое знает себя, т.е. самосознание. Это может показаться на первый взгляд терминологической казуистикой: ведь как вещь не назови, она от этого не изменится. Но это не так. Присваивая одному феномену имя другого, мы тем самым делаем безымянным этот второй феномен. На онтологическом уровне, называя фактическое самосознание сознанием, мы игнорируем и теряем в своем анализе то, что действительно является сознанием. Человек, который когда-либо размышлял о природе своего «я», знаком с ощущением, что в классической общепринятой теории чего-то не хватает. Это чувство вполне выражено фразой Мамардашвили: «Всякий, кто глубоко занимается сознанием, входит в сферу парадоксальности, к которой невозможно привыкнуть«.

Фрейд, введя в психологию концепции Я и Оно, так говорит об этом: «Деление психики на сознательное и бессознательное является основной предпосылкой психоанализа, и только оно дает ему возможность понять и приобщить к науке часто наблюдающиеся и очень важные патологические процессы в душевной жизни…В конце концов, свойство бессознательности или сознательности является единственным светочем во тьме психологических глубин«.

Так что есть Я? Это сознание или его свидетель – самосознание? Если то, что мы называем своим «я», есть сознание, тогда что мы оставляем на долю самосознания? Некое удвоение нашего «я»? Чтобы избежать этого абсурда, Гуссерль, много и охотно рассуждавший о природе личности, поспешил заявить, что он не обнаруживает в интроспекции никакого второго «я». Есть лишь одно трансцендентальное «я». По этому поводу он пишет: «Наличное (схватываемое) Я …предполагает схватывающее Я, для которого оно (первое Я) наличествует, но которое само не является наличным в том же самом смысле«. И вся его феноменология выстраивается именно на том, что говорить следует только о проявлениях (феноменах) сознания, а не о самом сознании. Иначе говоря, своим актом «эпохэ» (греч. ἐποχή – остановка, удерживание) Гуссерль близок к тому, чтобы понять: говорить о Я невозможно. Говорить можно только о «Я» в скобках, которое уже есть самосознание.

Вот я, обладающий самосознанием (душой), могу указать пальцем на любое другое существо и сказать: «оно». А затем я могу точно так же указать пальцем на себя и сказать: «я». Но это – не Я. Это еще одно Оно. Нет никакой принципиальной разницы между тем, как я говорю о ком-то постороннем, и тем, как я говорю о себе самом. Я могу рассказать вам историю чужой жизни или рассказать историю своей жизни. Разница будет лишь в местоимениях. Но в остальном две повести, рассказанные мною о себе и ком-то другом, не будут иметь принципиальных различий. Дж. Сёрль по этому поводу замечает: «То, к чему мы пытаемся прийти при изучении других людей, есть точка зрения именно от первого лица. Когда мы изучаем его или ее, то мы изучаем меня, который есть онили она«. Именно поэтому выводима такая формула:

Оно = «Я»

Более того. Именно это свойство нашей психики с первого же мига своего рождения жить в отчуждении от того, что происходит внутри нас, т.е. быть в статусе самосознания позволяет нам воспринимать свою жизнь как постороннюю, а затем уж воспринимать чужую жизнь как свою собственную. На этом основана вся литература и вообще цивилизация. Если Софокл рассказывает нам трагедию Эдипа через сопереживание, то и мы воспринимаем ее лишь в той мере, в какой проецируем Эдипа на самих себя. Безусловно, я привязан к этому телу, к этому мозгу и к его памяти. Мои ощущения и мои воспоминания — это только мои ощущения и мои воспоминания. Но точно так же, как я чувствую каждое свое физическое движение, я сознаю каждый акт своего сознания. Я осознаю себя как нечто постороннее.

То, что я называю своим сознанием, есть самосознание. То, что я называю своим Я, есть Оно.

Если бы то, что мы называем сознанием, не сознавало бы себя в каждом своем проявлении, т.е. если бы оно не было самосознанием, то чем бы оно было? Просто сознанием? Но одного сознания не достаточно для того, чтобы его процессы были тем, что мы понимаем как мышление. Чистое сознание может быть ментальным в том же смысле, в каком ментальным может оказаться электрический ток, т.е. физическая энергия. Но это – не наша человеческая ментальность. Именно поэтому мы отказываемся присвоить энергетическим процессам в космосе психологический статус. Мы ведь не считаем Вселенную живым существом (об анимизме и панпсихизме следует говорить отдельно).

Очевидно, компьютер не осознает себя. Можно ли в таком случае происходящие в нем электрические процессы, имитирующие мышление, назвать чистым сознанием? Но тогда нет никакой материи и духа, физического и ментального. И весь этот дуализм, построенный на их противопоставлении, есть миф, вымысел, издержки словоупотребления. И прав Витгенштейн, утверждавший, что все философские проблемы есть проблемы языка. Электричество есть разновидность энергии, а энергия уже не является веществом. Собственно, никто не знает, что такое энергия (как никто и не знает, что такое вещество, и связь массы этого вещества с энергией еще больше запутывает их между собой). А закон сохранения энергии, если задуматься, есть проявление чего-то вечного, абсолютного, божественного.

С древних времен известна триада человеческой сущности: тело, душа и дух. Так вот, душа – это и есть, выражаясь языком корректной психологии, самосознание. Что же есть дух? Это – чистое Сознание. И тут нет недостатка в других терминах: Брахман (тождественный Атману), безликое Дао, София, Святой Дух, Абсолют, Единое, феноменологический Дух, Мировая воля… И все они отсылают нас к одной и той же интуитивной сущности, которая находится в каждом из нас и вместе с тем довлеет над всей Вселенной. Это – одно-единственное на всех нас и нашу общую реальность Я.

Что же происходит при рождении каждого из нас? Сознание – Я (Дух) осознает себя в акте рождения и в тот же миг становится самосознанием – Оно (душой). Парадоксальность, о которой говорил Мамардашвили, вполне выражается в следующем заявлении:

Не мать родила младенца. Младенец родил мать, себя и феноменологический мир.

Именно в этот миг Сознание услышало себя, ощутило себя, узнало себя, и отныне до самой своей смерти эта душа обречена в каждом акте своего бытия знать себя как нечто постороннее и смертное. Именно в этом заключается то удвоение Я, которое мы обнаруживаем в рефлексии и которое очень не нравится Гуссерлю. Юнг признает: «Однако, мы убеждены, что ощущаем нечто объективное, и в то же время потустороннее, и это наше ощущение соответствует действительности. Мы знаем, что нечто неведомое существует и происходит с нами, точно так же, как мы знаем, что не мы творим свои сны или внезапные счастливые мысли и озарения, но что это происходит с нами — помимо нас. Таким образом, все, что случается с нами, можно считать проистекаю­щим от бога, демона, или бессознательного«.

Наивный вопрос: «Кто есть я и почему я – это я, а не кто-то другой?», – ведет нас к этой потусторонней сущности, которую Юнг готов назвать богом, демоном или бессозна­тельным. Именно поэтому этот психолог вводит в свою терминологию понятие «Самость» (нем. Selbst), которое определяет так: «Я предлагаю личность в целом, которая, несмотря на свою данность, не может быть познана до конца, называть самостью. Эго, по определению, подчинено самости и относится к ней как часть к целому. Внутри поля сознания эго, как мы сказали, обладает свободой воли. Под последней я предполагаю не какое-либо философское понятие, а всего лишь хорошо известный психологический факт «свободного выбора», точнее, субъективное ощущение свободы. Но, точно так же, как наша свободная воля наталкивается на необходимость внешнего мира, она обнаруживает свои пределы и в субъективном внутреннем мире, вне поля сознания, где наталкивается на факты, принадлежащие самости«. И далее Юнг расширяет собственное определение, поскольку, очевидно, сам не понимает отчетливо его природу: «Самость является не только центральной точкой, но и тем пространством, которое включает в себя сознание и бессознательное. Она является центром всей психической тотальности, подобно тому, как я – центром сознания«. В этой путанной декларации присутствуют сразу четыре сущности: самость, сознание, бессознательное и я, — и ни одна из них не имеет внятного смысла. Из того, что Юнгу, по его собственному признанию, нравится выражаться «мифологически», для нас ничего не следует, ибо именно так и начинается схоластика.

В нашем словоупотреблении изначальной, неопределяемой в принципе сущностью является Сознание, истинное Я, то самое «пространство» (объемлющее все) и «центр психической тотальности» (внутренняя точка). Иначе говоря, юнговская Самость лингвистически должна быть полностью отнесена к Сознанию. Поэтому, например, несомненно, глубокая фраза Юнга должна читаться в правильных ремарках так: «Только не следует надеяться на то, что ограниченный объём человеческого сознания (самосознания) сможет принять в себя больше крошечной частички из огромной тотальности Самости (Сознания). Поэтому никогда и не завершаются взаимоотношения Я (Оно) с Самостью (Я)».

Не отделив Сознание от самосознания, Юнг не имеет ясного представления о Самости и связывает ее с предощущением божественности, которое называет «нуминозностью». И далее он говорит: «Наша психическая структура повторяет структуру Вселенной и все, что происходит в космосе, повторяет себя в бесконечно малом и единственном пространстве человеческой души. Потому Богообраз — всегда некая проекция внутреннего ощущения какого-то великого противостояния. Этот опыт затем наглядно явлен в предметах, порождающих подобную ассоциацию. И эти предметы с тех пор сохраняют свое нуминозное значение или, скажем так, характерны большой долей нуминозности«. В этом абзаце заключена интуитивная догадка о противостоянии самосознания (Оно) Сознанию (нумизному Я), от которого оно отделилось в акте своего рождения как душа, но с которым не может расстаться и которым в действительности хотело бы стать само: стать богом. По-настоящему единственным и тайным (вытесненным в бессознательное табу) желанием человека (самосознания) является желание стать Богом (Сознанием).

Это же Сознание является и бессознательным, ибо осознание им себя и есть первородный акт самосознания, которое в процессе бытия ассоциируется с человеческим «я», т.е. с личностью, которая знает себя как Оно. Бессознательным Сознание является еще и потому, что это нуминозное Я есть начало всего бытия как психического, так и физического. Оно есть даже не то, что Фрейд называет психическим Либидо которое определяет как совокупность «всего того, что причастно к слову любовь: с одной стороны, себялюбие, с другой стороны – любовь к родителям и к детям, дружба и всеобщее человеколюбие, а также преданность конкретным предметам и абстрактным идеям«, а скорее то, что Гераклит называл панпсихической Энергией. Та бессознательная физическая энергия, которая кипит в квантовом вакууме и движет всю Вселенную во времени, кипит и в наших мозгах, ибо наш мозг в конечном итоге – это тоже вакуум.

Так кто есть «я», включающее в себя нечто большее, чем я сознаю? Сама постановка этого вопроса подразумевает бессмертную душу, которая как будто должна быть больше личности. И поэтому для человека, задающегося этим вопросом, становится необъяснимым тот факт, почему его уникальная душа вселилась в совершенно не уникальное тело. Монотеистические религии хранят об этом молчание. Точнее, они утверждают, что тело тоже является уникальным и будет восстановлено в процедуре воскрешения. Но это все равно не объясняет того, почему именно это тело досталось душе. Почему эта душа родилась ныне, а не тысячи лет назад? Почему она родилась мужчиной или женщиной, белой или черной, здоровой или больной? На эти вопросы лучше отвечают индуизм и буддизм, вводя понятия реинкарнации и кармы и сохраняя по сути (с некоторыми буддистскими оговорками) веру в бессмертную душу.

Это возвращает нас к самой главной дилемме в западной философии между идеализмом и материализмом. Согласно первой точке зрения, выражаемой в первую очередь схоластической доктриной церкви, бессмертная душа (самосознание) изначально присутствует в зародыше (в яйцеклетке, в сперматозоиде, где?), и потому, в частности, аборт есть убийство. Согласно материалистической позиции, выражаемой нейронаукой, самосознание (душа) формируется после рождения ребенка. Ученые, связывающие самосознание с машинными, т.е. нейролингвистическими моделями, выделяют в первую очередь эпистемологический аспект языка и потому иногда утверждают, что самосознания нет даже у младенцев. Душа, полагают они, появляется по мере освоения ребенком правил мышления (Д. Деннет). Иначе говоря, как компьютер без операционной системы есть лишь «железо», так у тела без языка нет души. Это, конечно, – ортодоксальная точка зрения, ведь из нее, пожалуй, следует, что у животных не может быть души. И тут другая ортодоксия, религия, считающая душу прерогативой человека, как будто должна быть заодно с этой вульгарно-материалистической позиций (ведь недаром противоположности сходятся).

Достаточно провести нашу терминологическую реформу, чтобы необходимость в таких моделях стала излишней (конечно, это – не аргумент для веры). Эта «детская» и религиозная загадка получает простой и парадоксальный ответ. Нет никакой бессмертной души, но есть бессмертный Дух. В бесчисленных актах само-­осознания этот Дух (бог, демон, бессознательное) порождает бесчисленное множество душ, свидетелей нуминозного Сознания. Эти души накапливают инди­видуальную память, которую мы называем личностью. Личность начинается с первого же родового акта самосознания младенца, физические особенности которого изначально никак не связаны с душой. Собственно, с этого первого акта душа и начала складываться в теле, которое, вообще говоря, является для нее совершенно случайным, как случайным оказывается костюм, купленный нами в магазине. До той поры никакой души не было, а в зародыше присутствовало лишь панпсихическое Сознание. Осознанное младенцем Я открыло поток самосознания, который и стал тем, что принято называть «душой». Генетическая наследственность и воспитание (в первую очередь как обучение языку) не создают самосознание, но так или иначе определят его формирование в последующем потоке.

Все дальнейшее бытие самосознания, которое, как и весь физический мир, заставляет двигаться во времени какая-та сила, есть процесс строительства личности из бесконечной череды актов восприятия, их обработки и хранения в памяти (эту модель нам предстоит построить позже). Поэтому же души как чего-то законченного нет. Как говорит Мамардашвили: «Человек – это не факт, но акт». Душа как факт, который не прирастает новыми актами самосознания, есть по определению мертвая душа, которая закончила свой путь. Нам буквально нужно умереть, чтобы начать разговор о своей законченной душе. Именно на этом настаивали экзистенциалисты: сущность складывается из существования.

В психологии первым, кто обратился к изучению самосознания, был, очевидно, У. Джеймс. В своих «Принципах психологии» он пытался понять, каким образом бесконечное множество актов мозга, представляющих собою разрозненную и беспорядочную толпу мыслей и ощущений, оказываются объединены одним лидером, выражающим эго этой толпы, которое мы называем «личностью». Самосознание совершенно не сводится к тому, что человек знает, как его зовут, и помнит свои биографические данные. Имя вообще тут ничего не значит. Ребенок привыкает ассоциировать себя с тем именем, которым его нарекли. Но в его развитии обязательно наступает период, когда он начинает понимать, что имя, с которым он сроднился, лишь условность и не является его внутренним атрибутом. Известно множество случаев амнезии, при которой человек забывал свои «данные», но не переставал от того быть человеком, т.е. обладать самосознанием. Утрата самосознания возможна только в смерти мозга. И материалистическая медицина тут полностью права. Рождается и безвозвратно умирает личность как хранилище индивидуальной памяти.

Так что есть личность? Н.Бердяев утверждает: «Тут мы встречаемся с основным парадоксом существования личности. Личность должна себя созидать, обогащать, наполнять универсальным содержанием, достигать единства в цельности на протяжении всей своей жизни. Но для этого она должна уже быть«. Единство личности, по мнению Бердяева, создается духом. А поскольку природу этого духа он объяснить не может, то ему, как и всем философам до него, остается только сослаться на религиозно-идеалистическую сущность. Но мы уже пришли к выводу, что этим духом является (панпсихическое) Сознание. Именно поэтому два близнеца, являющиеся генетическими копиями друг друга, оказываются двумя личностями, двумя независимыми самосознаниями одного Сознания. Каждое живое существо начинается с отдельный акт проявления единого Духа. Личность – это Оно. Дух – это нуминозное Я. Мы не способны говорить о Я, по­тому что это Я находится вне нашего языка.

Язык, которым мы мыслим весь этот мир и самих себя, обладает одним фундаментальным свойством: мы всегда находимся внутри этого языка и не способны выйти за его пределы. Речь в данном случае идет не о психофизической проблеме между материей и духом (о которой поговорим в отдельной статье о нейролингвистике), а о собственных границах языка. Математически это выражается в том, что невозможно дойти до конца бесконечности (бесконечно большой или бесконечно малой), хотя математики и придумали теорию кардиналов, но получилась глупость, состоящая из череды бесконечностей. Чему равна бесконечность в бесконечной степени? Какой-то новой бесконечности? Но это не приближает нас к границе языка. Континуум-гипотеза Кантора (к ней мы еще вернемся в статье о природе времени) упирается именно в эту языковую границу. Можно сказать иначе. Язык (Logos) тождественен Вселенной. То, что физики называют глобальным горизонтом Вселенной, включая сюда и сингулярность Большого взрыва как нулевую точку отсчета, есть граница этого Языка. Невозможно даже мысленно выйти за горизонт нашей Вселенной, как из дома, чтобы взглянуть на нее «снаружи». Снаружи никакой Вселенной нет. Именно поэтому многим из нас так не нравится теория Большого взрыва, которая как будто предполагает пространственно-временной порог, за которым есть еще что-то. Не нравилась она и блаженному Августину. «Зачем спрашивать, что было тогда, до сотворения мира? Когда не было мира, не было и тогда!» — заявлял этот богослов.

Чтобы избежать в дальнейшем какой-либо терминологической путаницы, необходимо принять (по крайней мере в рамках этой статьи) следующее соглашение:Оно есть самосознание, осознающее себя как личность. Именно Оно и есть то, что принято называть своим «Я» (в кавычках), за которым по всей западной философии и психологии тянется синонимический шлейф: сознание, душа, эго, самость, индивид, личность и т.д. Итак, все начинается с невероятного акта рождения самосознания-души из… ничего, поскольку Сознание находится вне языка и в этом смысле есть безымянное ничто, абсолютное небытие для нас. Имеется младенец, который родил себя сам. Этот младенец родил весь мир, и совершенно естест­венно то, что он воспринимает этот мир как продолжение самого себя, как продукт собственного автономного самосознания. Мир рождается как миф, и по-другому он родиться не может (и разве теория Большого взрыва чем-то отличается от мифа о рождении космогонического божества?)

Самосознание рождается, как и Вселенная в современной космологической модели, – из сингулярности, т.е. из ничего. Поэтическим выражение этого эгоцентризма может служить строка В. Ходасевича: «Есть я! Все остальные – подделки». В западной философии этот тезис относится к солипсизму (лат. solus ipse – единственно сам). Д.Деннет по этому поводу пишет: «Насколько нам известно, никто долго не придерживается солипсизма всерьез, но он ставит важную проблему: если мы знаем, что солипсизм – это глупость, если мы знаем, что и у других есть сознание, то откуда мы это знаем?» Глупость солипсизма заключается лишь в том, что именно мы считаем своим «я». Поскольку в западной философии Сознание никогда не отделялось от самосознания, то и выводы этой доктрины оказываются абсурдными. Но ведь недаром она приходит всем нам на ум. В этой интуитивной догадке хранится наше неявное знание. И удивительнее всего то, что приведенная строка Ходасевича является совершенно истиной: «Есть Я (Сознание)! Все остальные Оно (самосознания) – подделки».

Когда ребенок перестанет смешивать себя с этим миром, поняв, что другие самосознание совершенно независимы от него и являются точно такими же владельцами этого мира, он задается тем самым потрясающим вопросом: «Кто есть я? И почему я – это я, а не кто-то другой?» Тут уместно процитировать Г.Райла: «Местоимения вроде «ты» или «они» не несут в себе ничего таинственного, тогда как в «я» чувствуется тайна. Таинственность эта связана с тем, что чем более ребенок старается ткнуть пальцем в то, что обозначается словом «я», тем менее это у него получается. Удается схватить только фалду его сюртука, а само Я всегда ускользает. Как тень от собственной головы, Я никак не дает через себя перепрыгнуть. И при этом Я никогда не убегает далеко; а иногда даже кажется, что оно вообще не опережает своего преследователя. Ему удается стать неуловимым, расположившись внутри самих мускулов своего преследователя. Оно оказывается столь близким, что его даже не ухватишь рукой«.

Именно это чувствует ребенок. И это парадоксальное предчувствие сопровождает нас всю жизнь. Мы переживаем sentimentan d’incompletude (фр. «чувство неполноты»). Исходя из образно-пространственного определения Юнга, если из топологии Самости вычесть Эго, то останется периферийная «психическая тотальность» (поскольку Эго составляет лишь «центр сознания»). В нашей реформе это значит, что известное нам Оно является частью неизвестного Я.

И тогда интуитивный образ ангела-хранителя или даймона-гения, который сопровождает человека всю жизнь, начинает брезжить перед нами. Ведь организм – это сложнейшая кибернетическая система, но управление ею не составляет для нас никакого труда, это с легкостью делает даже младенец. Он беспомощен, но мать не учит его дышать, видеть, двигаться, есть. Жить умеют все! Одному богу (Сознанию) известно, как самосознание (душа) это делает. Человека во все времена его существования сопровождала тайна его души. Возможно, женщина больше склонна к мистицизму, чем мужчина (и поэтому с древности обвинялась им в приверженности к магии), по причине своего родового предназначения. Как мать, вынашивающая плод, она дает тело младенцу, но душу она в него не вкладывала. Откуда взялась душа? Душа создала себя сама в отдельном акте Сознания, который и положил начало ее индивидуальности.

Такой механизм возникновения самосознаний исключает их совпадения даже для миллиардов клонов. Потрясающим, а если задуматься, то трагическим и оскорбительным для души фактом является то, что каждый из клонов, даже при полной их генетической идентичности, будет жить с непреодолимым и совершенно справедливым ощущением своей солипсической особенности, которая однако не получит подтверждения в мире бесконечных копий. Уникальность самосознания, в котором заключено вечное и вездесущее Сознание (в терминологии Юнга – Самость, ассоциируемая в психике с «нуминозностью», т.е. с божеством), оказывается уникальностью лотерейного билета с индивидуальным номером в многомиллиардном тираже точно таких же оно.

Уникальность самосознания
Рис. 2

Как шутил (или не шутил) Деннет: «Все мы – зомби. Никто не является сознающим». Рано или поздно каждому из этих самосознаний, столкнувшись с жестокостью бытия, приходится похоронить своего ангела-хранителя, который, увы, бессилен против мира. Он не защищает от несправедливости, жестокости, равнодушия, клеветы, он не спасает от болезней, от потери близких, от случайных несчастий и закономерных бедствий. И тогда на руинах этого детского солипсического ангела выстраивается храм единого божества. В его очертаниях всегда остается что-то инфантильное, и в согбенной фигуре седого старца, шепчущего молитвы в полумраке своей келье, угадывается силуэт ребенка, который сообщает ангелу свои тайные страхи и заветные желания.

Установлено, что религиозный, медитативный опыт человека, вызывающий у него чувство единения со Вселенной, связан с так называемым эмоциональным мозгом, лежащим внутри височных доль. Этот участок мозга составляет часть лимбической системы, регулирующей деятельность внутренних органов, инстинктивное поведение, эмоции, память и т.п. Его функциями являются наблюдение за нашим жизненным опытом и маркировка особо важных для нас событий и образов — например, облика близкого человека. При такой «маркировке» данное воспоминание как бы помечается неким эмоциональным ярлыком, означающим «это важно».

Нейрофизиолог Дж. Сейвер комментирует: «Содержание глубокого религиозного переживания — его визуальные и чувственные компоненты — точно такое же, что и обычные, каждодневные переживания любого человека. Но височнодольная система «эмоционального мозга» маркирует эти моменты религиозного опыта индивидуума как чрезвычайно важные состояния, сопровождаемые ощущениями большого удовольствия и гармонии. Когда такой опыт пытаются описать другим, удается передать только его содержание и чувство его необычности, но никак не сопровождающие его внутренние ощущения«. При этом нейрофизиологам кажется странным, что наш мозг эволюционно развил в себе это качество – считать совершенно бесполезные, казалось бы, в практическом смысле нуминозные ощущения значимыми для себя.

Вот что по этому поводу говорит Флобер, страдавший эпилепсией: «К галлюцинациям в собственном смысле слова всегда примешивается ужас; теряешь ощущение своей личности, кажется, будто сейчас умрешь. Я часто явно чувствовал, как покидает меня душа, точно кровь, вытекающая из раны. Я нисколько не люблю жизнь и нисколько не боюсь смерти. Даже гипотеза о небытии не внушает мне никакого ужаса. А между тем меня больше всего привлекает религия. Я хочу сказать — все религии, без исключения. Каждый догмат в отдельности производит на меня отталкивающее действие, но чувство, породившее их, я считаю самым естественным и поэтическим для человечества. Я не люблю философов, которые видели в религии лишь фиглярство и глупость. Лично я вижу в ней необходимость и природное чувство«.

Так называемое «онтологическое доказательство существования бога» основывается как раз на том, что каждый человек имеет интуитивное представление о боге. И это действительно так. Самосознание без его носителя Сознания невозможно. Мы носим в себе готовую идею того, что находится в основе нашей души. Это нуминозное Я присутствует в каждом из нас и в каждом животном, самосознание которых реализовалось в более или менее примитивной форме души. Этот Дух бесчеловечен в высшем смысле этого слова. Он – вне нашего языка, вне нашей человеческой диалектики, за глобальным горизонтом нашего разума. Мы ощущаем в себе присутствие Сознания, но любая попытка обратиться к нему в интроспекции автоматически ставит нас перед самосознанием. Можно сказать, что Сознание есть, пока мы на него не смотрим, но оно исчезает, когда мы хотим взглянуть на него. Это стремление подобно попытке так быстро обернуться вокруг себя, чтобы увидеть собственный затылок.

Мы уже разобрались с абсурдным для западного мышления солипсическим тезисом о том, что есть лишь одно Я. Разберемся теперь с еще одним абсурдным следствием этого солипсизма. Он выражается в буддистской доктрине иллюзорности мира (Майи), ведь если все самосознания, которые мы называем своим «я», есть «подделки», то и реальность, в которой мы живем, есть лишь декорации. Как это может быть? В самом начале мы рассматривали гипотетический «мозг в колбе». Конечно, то, что с нейрофизиологической точки зрения реальность предстает для мозга лишь как череда импульсов, не отменяет саму реальность. Скорее это лишь укрепляет материалистические позиции: импульсы могут породить субъективные искажения объективной реальности, которую воспринимают все без исключения. Призраки не объясняют физику и химию, а вот физика и химия вполне могут объяснить природу призраков, как и вообще любое психиатрическое отклонение. Тут необходимо более глубокое погружение в психофизическую проблему и нейролингвистику. К этому мы вернемся позже, а пока скажем вот что.

Физика и химия – это язык, как и вообще любое наше знание. Но что есть язык? Это – формальная система для передачи информации, будь то речь, письменность, рисунок, язык жестов и т.д. Как ни странно это прозвучит, но лингвистика не решает проблему языка. Она лишь может поставить вопрос: Если язык является искусственным и внешним для самосознания, то как он вообще усваивается самосознанием? Чтобы выучить иностранный язык, нам достаточно памяти, которая поможет нам установить параллели между иностранным и нашим родным языками. Но младенец рождается без языка. Какие параллели устанавливает он? Еще до того, как ему начнут показывать пальцем предметы и давать им имена, он должен научиться видеть эти предметы. А это – уже язык. Видеть мир – значит уже владеть языком. Физика и химия говорят нам, что настоящая реальность состоит из атомов, а атомы – из квантов. В такой реальности есть лишь совокупности квантов и нет никаких предметов. А из чего состоят кванты? Пожалуй, из вакуума, из ничего. И как же это ничто превращается в наш предметный мир? Наше зрения как функция мозга уже есть язык. Не будь так, и мы, как персонаж фильма «Матрица», который вместо физического мира начинает видеть лишь биты информации, могли бы «увидеть» лишь вакуум, т.е. не увидеть ничего, как гипотетический мозг в колбе, у которого нет органов зрения. Тем не менее, как мы уже говорили, этот мозг должен знать себя. Как? Только посредством языка.

Феномен возникновения Вселенной и феномен возникновения самосознания (души) составляют единую онтологическую загадку, поскольку и то, и другое являются предметом нашего языка (мышления), но при этом сами возникают из того, что мы в своем языке именуем «ничто», которое выносим за пределы познаваемых объектов (и тут-то начинается наш мистицизм). Человек рождается как Вселенная, и Вселенная рождается как человек. О космической переменной в этой «антропной формуле» мы поговорим позже, а пока ограничимся самосознанием и его мышлением. Итак, мы имеем самосознание уже с языком. Но откуда взялся язык? Ж. Пиаже говорил: «Моя гипотеза сводится к тому, что условия возникновения языка составляют часть более широкой совокупности условий, подготовленной различными стадиями развития сенсомоторного интеллекта. Именно в этот момент появляется язык, и, следовательно, он может использовать все, что было достигнуто сенсомоторной логикой и символической функцией в широком смысле, в котором я употребляю этот термин, язык же является лишь ее частным случаем«. Иначе говоря, способность к сенсомоторным реакция, а в конечном итоге, сама способность быть живым уже содержит в себе праязык.

Этот праязык может благоприобретенным только в том смысле, в каком благоприобретенной является для нас Вселенная. Если мы говорим, что младенец рождается без языка, то мы должны признать и то, что младенец рождается с глазами, но слепым, ибо для того, чтобы видеть, недостаточно только глаз как органов восприятии. Ведь и машине кроме фотоэлементов нужна программа распознавания объектов, отраженных в этих фотоэлементах. Но чтобы объекты, состоящие из ничего, стали предметами нужна до-программа, праязык. Ребенок уже должен обладать этим праязыком. Если программу создает он сам, то и реальность создает он сам. Реальность – это и есть Праязык. Пиаже, отстаивая свою сенсомоторную гипотезу, заявляет: «Да и если признавать гипотезу о врожденности языка, почему не признать того же и для символической функции во всем ее объеме, и, наконец, для чего-либо еще более общего?» Под «более общим» этот психолог подразумевает явлении саморегуляции живого организма, которое, конечно, нельзя признать врожденным и присущим разуму, ибо оно касается всей эволюции и всего организма. В нашем определении это «более общее» и есть дородовое для каждого из нас и панпсихическое Сознание. А если самосознание – подделка Сознания, то и реальность есть лишь проекция самосознания на единое Сознание (ничто).

Именно к этому выводу пришел дзен-буддизм. Духовная практика медитации не соответствует рефлексии, как ошибочно полагают неофиты, пытающиеся сосредоточиться на своих внутренних мыслях и ощущениях, а прямо противоположна ей. Познавая себя, не обретаешь свободу, а увязаешь в своей душе (языке) еще больше, как змея, пытающаяся поглотить себя. Свобода – в самозабвении. Цель дзен в том, чтобы перестать сознавать себя, выйти из самосознания в чистое Сознание, в нирвану. Как говорит по этому поводу Ошо: «С языком каждый живет в своем обособленном мире. Без языка вы принадлежите к одному общему Языку (т.е. Праязыку) — Сущему. Именно это я понимаю под медитацией: выпасть из личного языкового мира и войти в бессловесное Сущее«. Иначе говоря: при исчезновении Оно остается Я. Поэтому «формула смерти» выглядит так:

Оно – Оно = Я

Что же происходит с нами при смерти? Очевидно, процесс, обратный тому, который произошел при нашем рождении. Самосознание возникло из ничто (Сознания), и самосознание исчезает в ничто. Все нейронные сети мозга отключаются, как могут отключиться все элек­трические сети современного города. И тогда мегаполис погружается во мрак. Для само­сознания этот мрак, возможно, принимает форму светового конуса, засасывающего его в сингуляр­ность небытия, в бессознательное Сознание, с которым при этом ничего не происходит. Я не приходило и не уходило. Ему не нужно рождаться и умирать. Рождаемся и умираем мы – его самосознания, свидетели этого Сущего. Если уподобить Сознание психоокеану (эксплуатируя образ фантаста С. Лемма), то каждое самосознание есть оторвавшаяся от этой безличностной субстанции индивидуализированная капля:

Сознание
Рис. 3

Адлер говорит: «У каждого человека есть концепция цели или идеал, необходимый для того, чтобы достичь большего, чем возможно для него в актуальной жизненной ситуации. Без ощущения цели деятельность индивида не имела бы никакого смысла… Эта идея нуждается в конкретизации, так как в конечном счете «иметь цель» – означает стремление быть как Бог. Но быть как Бог, конечно же, это предельная цель, или, если можно так выразиться, цель целей«. Несомненно, вся деятельность нашего самосознания предполагает ту или иную цель. Об этом говорили еще древние гедонисты и эвдемонисты, полагая, что целью человека является наслаждение или психологический комфорт, включающий физическое благо. Но самым парадоксальным и потрясающим фактом нашего бытия является то, что для самосознания эта «цель целей», о которой говорит Адлер, заключается… в смерти. Буквально: родиться – значит перестать быть Богом. Верно и обратное: чтобы стать чистым Сознанием, самосознанию необходимо прекратить свое бытие и миротворчество. Эта капля должна вернуться в океан. Быть может, лишь на капитальный ремонт?

Мы уже говорили, что личность – это память. И вот футурологи, ныне сменившие древних провидцев, предсказывают нам, что в недалеком будущем (квантовые) компьютеры достигнут мощности мозга, и тогда личность можно будет оцифровать в виртуальную реальность. Но это не более чем футуристическая выдумка. Даже если мы каким-то чудесным образом поймем, как хра­нится и кодируется информация в мозге (Праязык), найдем способы извлекать ее оттуда и переносить на электронные носители, мы не владеем Сознанием, которое лежит в основе любой души. Мы даже не способны подступиться к этой мистической, внеязыковой сущности. В компь­ютере нет Святого Духа, который есть в любой живой твари. И мы не можем его дать ком­пьютеру. По этой же причине совершенны бессмысленными являются заморозка или телепортация тела. Человек – больше, чем тело. Он больше, чем душа. Душа и тело – это не более чем призрак Сознания в саване плоти.

Литература

  1. С. Прист. «Теория сознания»
  2. Г. Райл. «Понятие сознания»
  3. Д. Деннет. «Виды психики: на пути к пониманию сознания»
  4. П. Тейяр де Шарден. «Феномен человека»
  5. А. Адлер. «Понять природу человека»
  6. Дж. Сёрль. «Новое открытие сознания»
  7. З. Фрейд. «Я и Оно»
  8. Э. Фромм. «Бегство от свободы»
  9. К. Юнг. «Исследование феноменологии самости»
  10. Н. Бердяев. «О рабстве и свободе человека»
  11. Августин. «Исповедь».
  12. Ошо. «Здесь и сейчас»
  13. Ж. Пиаже. «Схемы действия и усвоение языка»
  14. С. Кьеркегор. «Страх и трепет»
  15. М. Мамардашвили. «Проблема сознания и философское призвание»
  16. Э. Гуссерль. «Феноменологическая психология»
  17. Г. Флобер. Письма
Обсудить на форуме

ЧИТАТЬ ПО ТЕМЕ:

Нет комментариев

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <s> <strike> <strong>